Transcript · Russian → Spanish
Life in a War-Torn City
Pensábamos que estaría bien, pero mira cómo está saliendo.
No podemos ir a ningún lado. No tenemos ni...
transporte, nadie quiere sacarnos de aquí.
Y necesitamos tramitar documentos, cobrar las pensiones y
comprarnos algo. No tenemos dónde ir por mucho tiempo.
Aquí vivimos en el sótano. Mi casa, en realidad, es esa,
la de enfrente,
la derruida. Allí vivo yo. Aquí vivimos con mi hermana
en el sótano. Cuando llegaron los rusos, simplemente no lo esperábamos,
pero nos alegramos muchísimo. Estábamos esperando todo esto.
¿Siguen viviendo en el sótano, verdad?
Sí, sí, sí.
Bueno, ¿y qué hay allí ahora? Oscuridad eterna.
En invierno hace frío, nos despertábamos y a veces todo el día
encendíamos la estufa. Desde la mañana casi hasta las
ocho de la noche.
Cinco o siete grados como mucho, si llega.
Por la mañana nos despertamos y se enfría:
uno, dos o incluso cero grados. Bueno, nos metemos bajo la manta y
dormimos. ¿Qué vamos a hacer? Ahora mismo no podemos.
Y estas bombonas de gas, no podemos rellenarlas.
No hay gas en ninguna parte. Entonces, para comer encendemos el brasero.
En invierno encendemos la estufa de leña
y cocinamos. Traemos leña,
la preparamos.
Nosotros mismos.
La serramos nosotros mismos, sí, nosotros. Con tablitas de esas,
las cortamos en trozos,
para que quepan en la estufa.
¿Y la atención médica?
¿Eh?
¿Los médicos, la atención médica, qué tal?
No tenemos ninguna atención médica, ninguna
en absoluto.
¿Y cuántos quedan aquí en Ugledar aproximadamente?
Veinte personas.
En total.
Solo veinte personas. Llovió hace poco. Así que recogimos agua.
Allí tenemos unos cuencos, recogimos agua, para lavar la ropa, poder lavarnos,
lavar los platos. Y de agua potable,
en fin, comida y eso, no hay nada de nada.
Así vivimos. Estamos acostumbrados aquí, aquí crecimos.
Llevo 41 años viviendo aquí, en Ugledar.
Bueno, ¿adónde voy a irme, dígame? Mi marido está enterrado aquí,
mi madre está enterrada, mis familiares, mis consuegros están enterrados.
No puedo simplemente irme así, ¿entiende?
Bueno, ahora al menos podemos caminar por
nuestra ciudad, por
Ugledar, ver algo. Pero con Ucrania no se podía caminar,
porque no sabías, disparaban desde allí, desde allí, desde dónde, qué te
esperaba. Ahora caminamos más o menos, contemplamos nuestra
ciudad.
Digo que es el segundo Chernóbil.
Una ciudad muerta, muerta. Los rusos les disparaban, les disparaban, y
a veces no alcanzaban donde debían.
¿Y usted?
End of transcript · 396 words · machine translated
Original transcript (Russian)
Думали, будет хорошо, а оно получается. Выехать мы никуда не можем. У нас нету никакого ни, ни транспорта, никто нас не хочет ни вывезти. А нам надо и документы сделать, и пенсии получить, и покупить себе что-то. Нам некуда выезжать надолго.
Здесь мы живем в подвале. Мой дом вообще-то вот тот, который напротив разваленный. Вот там я живу。 А мы тут с сестрой живем в подвале。 Когда пришли русские, мы просто не ожидали, но мы очень обрадовались. Мы ждали всего этого。
Вы так и живете в подвале, да? Да, да, да。 Ну, сейчас там, а что там? Вечная темнота. Зимой холод, зимой просыпались, а иногда целый день буржуйку затопишь. С утра почти до вечера топим до
восьми вечера. А градусов семь-пять от силы, если набегает. Утром просыпаемся, остывает: один, два, а то и ноль градусов. Ну, под одеяло залезем и спим. А что делать? Сейчас вот мы не можем.
Ни у нас эти газовые баллоны, мы не можем их заправить. Газа нигде нет. А кушать мы тогда мангал топим. Зимой топим буржуйку и кушать варим. Дрова таскаем, заготавливаем.
Сами. Пиляем сами, да, сами. Такими досочками там, кусочками рубаем, чтоб этот, в буржуйку влазили. С медицинской помощью как?
А? Врачи, медицинская помощь как? Никакой нет у нас медицинской помощи, никакой абсолютно. А сколько вас тут осталось в Угледаре примерно?
Двадцать человек. Всего. Всего двадцать человек. Вот это дожди шли. Так мы понабирали. Вон там мыски у нас стоят, понабирали, чтоб постирать, можно помыться, посуду помыть. А питьевой воды,
этот самое, кушать и этот, всего ничего нету. Вот так вот живем. Мы тут привыкли, мы тут выросли. Я тут сорок один год живу в этом Угледаре. Ну куда мне уезжать, скажите? У меня здесь муж похоронен, мать похоронена, родственники похоронены, сваты.
Я не могу так взять и уехать, понимаете? Ну, теперь мы хотя бы хоть можно пройти по своему городу, по Угледару, что-то посмотреть. А при Украине ж нельзя было идти, потому что не знаешь, оттуда стреляют, оттуда, оттуда, где тебя
что ожидает. А сейчас более-менее ходим, смотрим на свой город. Я говорю Чернобыль номер два. Мертвый город мертвый. Русские били по них, по них, а иногда попадало не туда, куда надо.
А вам?
