Transcript · Russian → German
Military Captivity and Conditions Report
Los, haltet euch fest, dann langsam weiter.
Weitergehen, weitergehen.
Nach Nummern abzählen.
Erster.
Zweiter.
Dritter.
Vierter.
Fünfter.
Sechster.
Siebenundzwanzigster.
Achtundzwanzig.
Neunundzwanzig.
Dreißig.
Einundfünfzig.
Zweiundfünfzig.
Dreiundfünfzig.
Vierundfünfzig.
Siebenundsiebzig.
Achtundsiebzig.
Neunundsiebzig.
Achtzig.
Einundachtzig.
Zweiundachtzig.
Dreiundachtzig, vierundachtzig.
Fünfundachtzig.
Sechsundachtzig.
Achtundachtzig.
Neunundachtzig.
Neunzig.
Einundneunzig.
Zweiundneunzig.
Dreiundneunzig.
Vierundneunzig. Abzählen beendet.
Fiksa!
Hier!
Zum Melden vortreten.
Jawohl.
Ich, Kapitän dritten Ranges Manankow Alexander
Gennadjewitsch, Heeresdienstgrad
Major, Angehöriger des dritten Schützen-
bataillons.
Ich wende mich an unser Kommando wegen unserer Gefangennahme.
Wir ergaben uns dem dritten Armeekorps, weil wir nicht
sinnlos sterben wollten.
Unsere Offiziere sind einfach weggelaufen.
Sie schalteten das Funkgerät aus und sagten: „Bezieht eine Rundumverteidigung,
haltet durch.“ Das war's, das Funkgerät war aus.
An unseren Stellungen gab es kein Wasser, wir mussten Wasser aus
Pfützen trinken. Wir mussten unseren eigenen Urin trinken.
Einer von uns ist dort gestorben, verdammt, weil sein Körper, verdammt noch mal,
dehydriert war.
Wir hatten nichts zu essen, wir mussten Baumrinde und
Gras essen.
Wir aßen Brennnesseln,
das heißt, wir machten auf dem Kocher Brennnesseln mit etwas Brühe.
Wir hungerten und saßen dort, verdammt, anderthalb Monate lang.
Hier habe ich zum ersten Mal richtig gegessen, in Gefangenschaft, meine ich.
Wir hatten keine Medikamente, um unseren verwundeten Soldaten zu helfen.
Drei Verwundete starben, weil es keine
Medikamente gab. Sie wurden nicht evakuiert.
Gab es eine Möglichkeit, rauszukommen?
Es gab die Möglichkeit,
aber man ließ sie nicht raus.
Bei der Gefangennahme leisteten Soldaten des dritten Sturm-
Armeekorps den verwundeten Soldaten umfassende und qualifizierte
Hilfe.
Mir wurde ein Splitter aus dem Kopf und einer aus der Seite entfernt.
Niemand hat mich, also, in irgendeiner Weise unter Druck gesetzt.
Also, es war Bettruhe.
Unsere Führung hat uns einfach vergessen.
Wir waren für sie Verbrauchsmaterial, deshalb wurde die
Entscheidung getroffen, sich zu ergeben. Ich möchte mich an die Soldaten
der Russischen
Föderation wenden. Habt keine Angst, euch zu ergeben.
Die Propaganda, die unter uns verbreitet wird, ist eine glatte
Lüge. Hier sind Essen, Wasser,
normale Verpflegung und angemessene Unterbringungsbedingungen garantiert.
Und was man uns erzählt hat, ist einfach völliger Bullshit.
Darüber, wie man in Gefangenschaft behandelt wird, wie man geschlagen und kastriert wird.
Mit Montageschaum und so weiter, und dergleichen.
Wie Sie sehen, ist alles in Ordnung.
Und was dort erzählt wird, ist nicht wahr.
Sie sind normale Menschen und verstehen alles.
Stimmen Sie mir zu, Genossen?
Ja,
genau!
Also, Männer, ausruhen. Setzt euch hin. Antreten.
Jawohl.
Jawohl.
Siehst du, wie geil es ist, dass es so viele von ihnen gibt. Das ist sehr gut.
Das wird vor allem ein guter Austauschbestand sein.
Weißt du, was mir am besten gefällt?
Dass sie jetzt Bescheid wissen, weil sie beide Seiten erlebt haben.
Die Seite, auf der sie die Schrecken des Krieges ihrer
Führung gesehen haben.
Und jetzt haben sie hier gesehen, dass man sie so behandelt, wie es sein soll.
Man gibt ihnen alles: Hilfe, dies und das, alles Mögliche.
Und das war's. Und jetzt werden sie diese Information unter die Massen
weiterverbreiten.
Das wird sich auf seine Weise auch positiv auf unseren Krieg auswirken.
Ja, warum sind wir denn nicht befreundet? Nummer zehn, hinter
mir.
Nummer zwei zur Begleitung.
Steigt ein.
Hilf doch mit Hintu, verdammt noch mal, ihr seid die russische Armee, wir lassen die Unseren nicht zurück.
Steh auf.
End of transcript · 536 words · machine translated
Original transcript (Russian)
Давай цепляемся и там потихоньку. Проходим, проходим. По порядку номеров расчитайся. Первый. Второй.
Третий. Четвертый. Пятый. Шестой. Двадцать седьмой.
Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать. Пятьдесят один. Пятьдесят два.
Пятьдесят три. Пятьдесят четыре. Семьдесят семь. Семьдесят восемь. Семьдесят девять.
Восемьдесят. Восемьдесят один. Восемьдесят два. Восемьдесят три, восемьдесят четыре. Восемьдесят пять.
Восемьдесят шесть. Восемьдесят восемь. Восемьдесят девять. Девяносто. Девяносто один.
Девяносто два. Девяносто три. Девяносто четыре. Расчет закончен. Фикса! Я.
Для обращения выйти из строя. Есть. Я, капитан третьего ранга Мананков Александр Геннадьевич, сухопутное звание майор, военнослужащий третьего стрелкового
батальона. Обращаюсь к нашему командованию по поводу нашей сдачи в плен. Мы сдались в плен третьему армейскому корпусу ввиду того, что мы не хотели умирать напрасно. У нас вообще офицеры убежали.
Выключили радейку, сказали: занимайте круговую оборону, держитесь. Все, рация выключена. На позициях у нас не было воды, нам приходилось пить воду из луж. Нам приходилось пить собственную мочу. У нас там один умер, блять, от того, что обезвоживание, еб
твою, организма, блять. У нас не было еды, нам приходилось есть кору с деревьев и траву. Ели мы крапиву, то есть на горелке крапиву делали с бульончиком.
Голодовали, там сидели, блять, полтора месяца. Я здесь первый раз пожрал нормально, в плену, я имею в виду. У нас не было медикаментов для оказания помощи своим раненым военнослужащим. Три человека трехсотых умерло из-за того, что не было медикаментов. Их не откатили.
А возможность была выйти? Была выйти, но им не дали. При сдаче в плен военнослужащие третьего штурмового армейского корпуса оказали полноценную и качественную
помощь раненым военнослужащим. Мне осколок вынули из головы, осколок вынули сбоку. Никто, ну, то есть не напрягал вообще ничего. То есть постельный режим такая. Наше командование просто про нас забыло.
Мы являлись для него расходным материалом, поэтому было принято решение сдаться в плен. Хочу обратиться к военнослужащим Российской Федерации. Не бойтесь сдаваться в плен. Та пропаганда, которая ведется среди нас, это чистой воды
ложь. Здесь вам гарантированы еда, вода, нормальное питание и нормальные условия содержания. И то, что нам рассказывали, это полная фигня просто. Про то, что как в плену обращаются, как бьют, кастрируют. Там пена монтажная и так далее, и тому подобное.
Как видите, все нормально. И то, что там рассказывают, что неправда. Они нормальные люди и все понимают. Вы согласны со мной, товарищи? Да,
точно! Так, мужчины, отдыхаем. Рассаживаемся. Приступить. Так точно. Так точно. Бачиш, як класно оце, що їх дохуя. Це дуже добре.
Хороший обмінний фонд буде в першу чергу. Знаєш, що мені найбільше подобається? Що тепер у них є осведомленность, бо вони побували на двох сторонах. На тій стороні, де вони побачили ужаси війни їхнього командування.
І тепер тут вони побачили те, що до них відносяться так, як потрібно. Надають їм все: допомогу, то, се, п'яте, десяте. Ну і все. І тепер вони цю інформацію будуть у маси толкать дальше. Це теж по своєму позитивно скажеться на нашій війні.
Так, а что же мы не дружим? Десятка за мной. Двойка на сопровождение. Залазите. Помогай же с хинту, блять, вы, русская армия, своих не бросаем.
Вставай.
