Transcript · russian → Spanish
russian → Spanish transcript
Mire, ya he hablado con un presidente de EE. UU., con otro y con un tercero.
Los presidentes vienen y van, pero la política no cambia. ¿Sabe por qué?
Porque el poder de la burocracia es muy fuerte.
Cuando eligen a una persona, llega con ciertas ideas, y se le acercan personas con maletines,
bien vestidas, con trajes oscuros, como el mío, pero no con corbata roja, sino negra,
o azul oscuro, y empiezan a explicarle cómo se deben hacer las cosas.
Y todo cambia de inmediato, ¿entiende?
Y esto sucede de una administración a otra.
Mire, cambiar algo es bastante complicado.
Lo digo sin ninguna ironía.
No es porque alguien no quiera, sino porque es difícil.
Obama, por ejemplo, es una persona progresista, de ideas muy liberales.
Claro. Demócrata.
Y él, antes de sus elecciones, prometió cerrar Guantánamo.
¿Lo hizo? No.
¿Y por qué? ¿Acaso no quería?
Quería mucho, estoy seguro de que quería, pero no le salió.
Se esforzó sinceramente por conseguirlo.
No sale, no es tan sencillo.
Pero esa no es la cuestión principal, aunque es importante, cuesta imaginarlo.
Hay gente encadenada desde hace décadas, sin juicio ni investigación.
Imagínense si Francia hiciera eso, o Rusia.
Se los habrían comido vivos hace tiempo.
No, es posible, y sigue ocurriendo hasta el día de hoy.
Ahí tienen, por cierto, a propósito de la democracia.
Pero no he puesto este ejemplo por eso ahora.
Lo puse porque no todo es tan sencillo.
Pero aun así, tengo una cierta dosis de optimismo moderado.
Me parece que en las cuestiones clave podemos y debemos llegar a un acuerdo.
End of transcript · 267 words · machine translated
Original transcript (russian)
Понимаете, я уже общался и с одним президентом США, и с другим, и с третьим. Президенты приходят и уходят, а политика не меняется. Знаете почему? Потому что очень сильна власть бюрократии. Вот человека избрали, он приходит с одними идеями, к нему приходят люди с кейсами, хорошо одетые и в темных, как у меня, костюмах, но только не с красным галстуком, а с черным,
или с темно-синим, и начинают объяснять, как нужно делать. И всё сразу меняется, понимаете? И это происходит от одной администрации к другой. Вот что-то изменить, это достаточно сложное дело. Это я говорю без всякой иронии.
Это не потому что кому-то не хочется, а потому что это сложно. Вот Обама, он же продвинутый человек, очень человек либеральных взглядов. Правда? Демократ. Он же перед выборами своими обещал закрыть Гуантанамо. Сделал? Нет.
А почему? Он что, не хотел? Очень хотел, я уверен, что хотел, но не получилось. Он искренне к этому стремился. Не получается, не так всё просто. Но это не самый главный вопрос, хотя это важный, трудно себе представить.
Люди в кандалах ходят уже десятилетиями, без суда и следствия. Представьте себе, Франция бы так сделала, или Россия. С потрохами бы сожрали уже давно. Нет, это возможно, и до сих пор продолжается. Вот, кстати, к вопросу о демократии.
Но я сейчас не для этого пример этот привёл. Я привёл, потому что не всё так просто. Но всё-таки у меня есть определённая доля сдержанного оптимизма. Мне кажется, что мы по ключевым вопросам можем и должны договаривать.
