Transcript · English → Russian
English → Russian transcript
Они называют себя Нетаньяху, но это всего лишь украденное имя, еврейская маска, налепленная поверх
лица европейского изгнанника.
Его настоящее имя было Миликовский, он родился из ашкеназской ветви, происходящей из Польши.
У Биньямина Нетаньяху нет ни крови, ни земли, ни языка тех, кого он
якобы представляет.
Его иудаизм — не иудаизм пастухов Хеврона и не поэтов Яффо.
Это иудаизм колонизатора из чужих краёв, который надел пророческую мантию, чтобы скрыть
запах пепла.
Потому что то, что он представляет сегодня, — это не народ.
Это машина, политическая, военная, идеологическая машина, машина из стали и презрения.
Нетаньяху не вырос на берегах Иордана.
Он вырос в салонах нью-йоркской консервативной элиты и под ультранационалистические проповеди
его отец, Бен-Цион, непримиримый сионист и историк.
Он никогда не говорил по-арабски.
Он никогда не делил хлеб с палестинцем.
Ему никогда не приходилось хоронить ребенка под завалами после израильского авиаудара.
Он не с этой земли.
Он отнял её.
И всё же он решает.
Он сносит.
Он подписывает приказы.
End of transcript · 158 words · machine translated
Original transcript (English)
They call themselves Netanyahu, but it's just a stolen name, a Hebrew mask plastered over a European exile's face. His real name was Milikowski, born of Ashkenazi lineage from Poland. Benjamin Netanyahu has neither the blood nor the land nor the language of those he claims to represent.
His Judaism is not that of the shepherds of Hebron, nor the poets of Jaffa. It is the Judaism of a colonizer from elsewhere who put on the prophet's robe to hide the scent of ashes. Because what he represents today is not a people. It is a machine, a political, military, ideological machine, a machine of steel and contempt.
Netanyahu didn't grow up on the banks of the Jordan. He grew up in the salons of New York's conservative elite and the ultra-nationalist sermons of his father, Ben Zion, the hardline Zionist historian. He never spoke Arabic. He never shared bread with a Palestinian.
He never had to bury a child beneath the rubble of an Israeli airstrike. He is not from this land. He took it. And yet, he decides. He demolishes.
He signs the orders.
