Arabic → Russian transcript

Имей в виду, шок и ужас всё ещё были.

В тот момент любая попытка защитить ХАМАС…

А то, что случилось 7 октября, могло стоить тебе зрителей посреди передачи.

Поэтому они хотят понять, в чём дело.

Из просмотра и интервью у Пирса Моргана и других я обнаружил кое-что.

Они не задают вопросов с благими намерениями.

Они спрашивают: «ХАМАС — террористическая организация или нет?»

А? Почему? Они не хотят ответа.

Они хотят испортить интервью.

Говорят: «ХАМАС — террористы», «Нет, не террористы».

А то, что случилось 7 октября — нет, этого не было.

Вкратце: «не было» — «нет, было».

Нельсон Мандела был назван террористом, а на самом деле — борец за свободу.

И разговор обостряется.

Забывают о том, что происходит в Израиле и о том, что вы там делаете.

И о коррумпированном режиме, который ею правит.

И о сияющем образе, который не соответствует действительности.

И к чему это сводится?

ХАМАС, ХАМАС, ХАМАС, ХАМАС.

И в конце, если ты заметил…

Вся эта дискуссия в итоге заканчивается выдумками.

Она не продолжается, поэтому.

Чтобы остановиться на одной точке, я хочу, чтобы ты…

То есть, я правильно понимаю из твоих слов…

Ты сказал это — это не личное убеждение.

Это то, что ты сказал, чтобы...

Чтобы охватить эту часть.

Чтобы получить своё в этой части.

Или в более важном и серьёзном деле.

Да, конечно, она всё время хочет...

Чтобы ты был защитником злодеев.

Чтобы в конце отнять это у него.

Я признаюсь, честно — простите, ради других людей тоже.

Я собираюсь говорить с иностранцем.

Тем, кто смотрит и думает, что Израиль — хорошее государство.

И я говорю ему: вот туда идут твои деньги.

К сожалению.

Есть очень эмоциональные люди.

Они хотят выиграть каждое очко.

Каждое слово, например, смотри:

Что делает Пирс Морган?

Он уступает тебе аргумент.

Он оставляет тебя в таком положении, что ты думаешь, что выиграл.

Он отдаёт это тебе.

Зачем? Чтобы испортить диалог с другой стороны.

И, честно говоря, самое важное — я говорил это, когда...

Ходили слухи, что Пирс Морган...

Он вырвал у меня признание, что ХАМАС — террористы.

То есть, например,

Израильская авиация, которая собирается наносить удар,

Мы ждём, что он услышит и скажет: «О, Леви».

Он тебе говорит: «Честно говоря, он называет ХАМАС законным сопротивлением».

Я слегка подкрутил в другой батарее — то есть это было очень странно.

Эта фраза о ХАМАСе заняла весь экран.

То есть 3–4 секунды.

В то же время — два часа.

В ней была озвучена информация.

Иностранцев было очень много.

Честно говоря, мне нужно выбрать свою позицию.

Пойми меня, потому что я не считаю, что мир...

опирается на моё определение «ХАМАС — террористическая организация».

И не как «сопротивление», понимаешь?

Потому что если бы я не поступил так...

всё бы застряло на этом месте.

На полчаса, и мы бы так и не закончили.

А разговор превратился бы в шум и цирк.

И в итоге меня бы выставили виноватым.

Я не могу решить все проблемы этого дела.

В одном разговоре я не могу угодить всем.

В двухчасовом обсуждении тема пленных...

— проблема завышенных ожиданий.