Есть ли невиновные в Газе? Дискуссия о войне и морали

Ты считаешь, что в Газе есть невинные? Да.

Кто? Думаю, есть дети, родившиеся сегодня утром в Газе.

Ладно, и...? Ладно, и что— Утром, утром — ладно. С завтрашнего дня их уже начинают учить, ненавидеть нас, убивать нас, и это всё, о чём они думают, пока не вырастают и не пополняют бригаду.

Я с тобой согласен. Ладно. И предположим в рамках нашего разговора, что ты права. Так что ты хочешь с этим делать?

Ладно, сегодня они родились, но уже завтра их учат, и завтра они уже, э, всё ещё невинные?

Я тебе говорю, я с тобой согласен. Ладно.

Я знаю, что есть учебники, есть религиозные учреждения, которые очень, очень подстрекают против тебя и против меня сейчас в Газе. Давай, для простоты, предположим — с первого дня жизни.

М-м-м. И...? Что «и»? Потому что ты спросила, есть ли в Газе невинные. Так какой вывод?

Что нужно убить всех? Что всех можно убивать?

Вопрос, мне кажется, скорее в том, считаете ли вы, что мы совершаем геноцид в Газе.

Я не считаю, что мы совершаем геноцид в Газе.

Прежде всего, я не хочу уклоняться от её вопроса, а теперь фильм, подстрекательство и все остальные. Я не думаю, что мы совершаем геноцид, геноцид. Это систематично, это преднамеренно. Мы знаем это из истории, мы знаем это из нашей истории. Я не думаю, что мы совершаем геноцид в Газе.

Ты считаешь, что нужно совершить Я не хочу, чтобы было хоть даже... Что это?

Ты считаешь, что нужно совершить? Я правда спрашиваю. Я действительно, правда спрашиваю.

Нет, нет, это серьёзный вопрос. Я отвечу тебе серьёзно.

Нет, позже, по вопросу Шарон. Я знаю, какой вопрос у твоей первой подруги, и я знаю как твоя вторая подруга пыталась приукрасить всё, и вот ты даёшь мне возможность сказать, что я думаю.

Шум, который вы сейчас здесь услышали, — это много ребят, которые удивились, немного смутились или возразили против моего вопроса.

Удивительно. Я, я понимаю, почему ты спросила то, что спросила. Я понимаю, почему ты спрашиваешь меня с полуулыбкой, считаю ли я, что есть один невинный младенец из Га— в Газе.

Да. Я понимаю. Сколько вам лет? Семнадцать?

Семнадцать. То есть это правительство свалилось вам на голову, когда вам было тринадцать, а седьмого октября — четырнадцать.

Хорошо. Понимаю. У вас был министр, который предложил сбросить бомбу— сказал, что это вариант — сбросить атомную бомбу на Газу. У вас были министры в правительстве и люди в СМИ и соцсетях, которые объясняли вам, что в Газе нет ни одного невиновного и все заслуживают смерти, и надо убить всех.

Эти голоса делают нас такими же, как они.

Всё, что вы, семнадцатилетние, говорите здесь, в школе в Тель-Авиве, сейчас о них, ведёт к превращению, к нашему моральному падению, к тому, чего вы так боитесь и что ненавидите. Мы не ХАМАС. Мы — демократическое, законопослушное и еврейское государство,

не может действовать теми же методами, иначе у нас не останется ничего.