Personal Reflections on War and Loss

Настроение разъебашить просто всех патриотов.

Як вони мене тільки достали. Если честно, я от вернулась жить в Украину.

Мы с Херсонской области зараз я повернулась с сыночком жить в

Ивано-Франковскую

область.

Знаете,

ну, очень тяжело мне це зараз сказать, но как будто мы никогда в

жизни не поймем друг друга, как будто мы не понимаем друг друга.

Я им кажу: я с Херсонской области, у меня дом в оккупации.

Я им кажу, що у мене мама похоронена в оккупации,

и я до

своей родной мамы на кладбище, на могилу не могу приехать,

потому что там оккупация, потому что дом разбомблено.

Я им кажу це,

а вони мені: почему на украинском?

Я им кажу: я слушаю песню

"Мамины глаза" или "Помолимся за родителей".

Или вот эта, Зивард,

яку я слушала восемь-девять лет назад, коли была жива моя

мама.

И я слушаю эту песню. Вы не понимаете, вы подумаете, что я какая-то конченая,

что я

какая-то неправильная, что что-то я неправильно делаю,

что я херово патриотка, что,

блядь, мне надо уезжать с Украины, отменяй свой паспорт галимый.

Выкинь свой паспорт! Отак выкинь, блядь, порви его,

спали.

И вы что кажете мені? Порви свой паспорт. Для чого?

Почему? Потому что я слушаю эту песню и я

вспоминаю про свою маму живую.

Я вспоминаю про те, коли я жила в своем

Херсоне, дома,

коли я могла приехать до своих родителей, коли я могла, блядь, яйца выдрать с

курятника в селе,

коли я помню все: Цюрупинск, Херсон, коли я помню всю свою

область, всі наші міста: Железный Порт, Большевик, Лазурное.

Коли я помню це,

а люди мені кажуть: нельзя музыку слушать.

А что ж мені, блядь, як и так уже все забрали, уже просто и так

все забрали. Ніхуя не осталось. И ще мені

предлагают стереть воспоминания,

потому что музыка русская.

Я понимаю, что вони, пидорасы, на нас напали, но як я могу стереть, если,

блядь, у

мене единственное, что мене може вылечить, — це музыка, яку я можу

слухать у себя, получается, тільки в машине. Отак от.

В закрытой, в закрытой, в закрытом помещении.

Певицу, яку я любила, яку я слушала со своей мамой,

коли я ездила за рулем по

Херсонской области.

Вау!

Мы никогда в жизни не поймем друг друга, мы никогда.

И я честно, от искреннего сердца, бо я живу зараз в Ивано-Франковске,

на Западной

Украине, потому что я там переехала, да, и у мене никогда не было

такого желания, чтоб люди це ощутили.

Я, наоборот, всем сердцем желаю, чтобы люди никогда в жизни не

знали, что такое, коли тобі дом разбомбили.

Про те, що у тебе, да, був дом, а сейчас там русский флаг

висит и у тебя нема дома. И не дай Бог

узнать кому-то, як це, коли у тебе нема возможности приехать на

могилу до своей мамы.

Не дай Бог. Блядь.