Analysis of Current Military and Diplomatic Situation
Там ничего не происходит на дипломатическом фронте.
Происходит все на фронте реальном.
Там происходит последовательное, неуклонное продвижение
наших войск к намеченным рубежам.
А наши западные партнеры, которые пытались так или иначе
внедряться там в переговорный процесс?
То, что вы слышите,
прежде всего из Киева,
из других столиц, из Вашингтона,
это все, э,
ну, делается с единственной целью
- опять взять паузу для того, чтобы, э,
рушащийся
киевский режим опять как-то подкрепить на какое-то
время. Они открыто говорят, что у нас нет чем
защищаться от российских ракет. Американцы на этом
фоне,
ну знаете, где-то в июне
Марко Рубио
заявил о том, что мы не можем быть посредниками,
потому что мы однозначно
поддерживаем, вооружаем Украину.
Я у него в июле, потом мы встречались на Филиппинах, там
были мероприятия Ассоциации государств Юго-Восточной Азии.
Я спросил у него: ну тогда, наверное, вам не надо
направлять к нам парламентеров. Он говорит: Да нет, ну мы
так, вот я сказал, но вообще мы можем, наверное, подумать, что-то еще
сделать. Я говорю: Вы подумать хотите о том,
как перестать быть
ангажированными на поддержку Украины и стать честными
посредниками? Он ничего не ответил.
А Европа, Европа, она понимает, что сейчас,
если вдруг американцы вернутся к
своим изначальным предложениям,
как это было вот в Анкоридже, Европа же тогда просто испугалась до
смерти. Они сразу бросились обрабатывать Трампа,
чтобы он
не
подтверждал свои собственные инициативы,
принятые Путиным. И вот гордо в июне на саммите НАТО
Макрон объявил: Все, мы похоронили Анкоридж.
Трамп опять с нами, Америка опять с нами.
Мы все единым фронтом против России. Ну, ради бога!
Если
западная дипломатия сводится к тому, чтобы
удерживать
страны, выступающие с разумными,
сбалансированными, компромиссными инициативами,
ну так тому и быть.
Значит, мы тогда будем достигать своих целей не за
столом переговоров,
что было бы предпочтительнее для нас, и Анкоридж это доказал, а
будем достигать своих целей на поле боя, как это неоднократно
подтверждал президент.
End of transcript · 316 words